twoElement

Вчера в столице нашей родины выступал чувак, который будет представлять Швейцарию на евровидении грядущем

Я сразу нашла этот трек, и.. полюбила его

Я теперь точно знаю знаю! – за кого буду голосовать в мае. и мой чувак обязательно выиграет)

собственно вот
watch?feature=player_embedded&v=1OJW0V0xx8I

Я никогда так не радовалась зиме
Я-таки сегодня встала на лыжи..и уххх…покатилась, если это можно так назвать)
Я полностью всю Юрьеву горку исколесила – там, между прочим, очень красиво!. почти замёрзла, но оно того стоило
Зато теперь я дома, ем вкуснейшее печенье, слушаю одну распрекрасную группу и думаю о хорошем
Home, sweet home!

Я так больше не могу – ночь сходить с ума, а потом день спать. это неправильно. просто неправильно.

Я вот теперь сижу пью чай – супер!, хотя что тут такого – кипячёная вода и сухие листья

Я стараюсь оградиться от ненужно мне: музыка экстремальная, сериалы, эти фотографии все, не полезная еда, литература (хотя какая это литература: в книге, что я сейчас читаю, присутствует ненормативная лексика! – я такие книги и за литературу не считаю, а людей, что ругаются – считаю просто ненастоящими) – от этого всего я пытаюсь закрыть глаза и уши, чтобы никого и ничто не слышать и не видеть

Я….я не эгоистка. нет.

Простите все те, кому я не безразлична. Хоть чем-то нужна. Не важно чем. Порой бывает что я не замечаю или делаю вид. На самом деле всё не так. Я всё вижу и всё чувствую. Просто жизнь такая штука, что приходится абстрагироваться. Если я не поздоровалась – значит просто не заметила. Даже если вам показалось что я посмотрела в глаза. Если я о чём-то думаю, то глаза мои ничего не видят. Ничего и никого. Такой уж у меня организм. До Цезаря далеко… Но я стараюсь! Просто знайте – я помню всех, кто промелькнул в моей жизни не просто так. А просто так или не просто – зависит от вас. Никто не забыт и ничто не забыто.

но вот мы и встретили новый год, замечательный, совершенно прекрасный
это всё чудесно..но

я так устала –
бурная подготовка, сам процесс, если позволите так сказать, да и к тому же я мало спала

на следующий день сразу отправилась к своем распрекрасному брату
мы занимались с ним всякой ерундой! – и тут силы меня окончательно покинули..

но вот на календаре понедельник нового года, силы по-тиху восстанавливаются 12-ти часовым сном(совершенно несвойственным мне), вкусным мороженным, и многим-многим другим, не совсем полезным, но.. таким вкусным

нужно заниматься! – учёбу никто не отменял, ибо в среду у меня уже первое занятие в этом году.

праздник к нам приходит уже. праздник, которого жду миллионы

сейчас Юля мне причесон забабахает)

ну вот пришло время подводить итоги этого года –
он был безмерно хорош!

но об этом можно говорить вечно, так что хочу сказать, что надо смотреть в будущее и стремиться к нему, все что было забудь и начинай этот 2012 с широкой улыбки!

Ваша Аня с бесценной и банальной фразой ЙО :* удачи в следующем году!)

Так же, как и все жители планеты Земля, мы празднуем Новый год

Я поздравляю вас, господа!

Всем мальчишкам и девчонкам желаю длинных каникул,хороших учителей, добрых родителей, много друзей и подольше оставаться детьми!

И мы сможет мечты достичь! –
а для этого, во-первых, не унывать, надеяться на лучшее и быть готовыми много работать.

А самое главное! – верить в чудо.

Сегодня пятница – а я так люблю пятницы, вы себе даже этого не представляете! – конец учебной недели, выходные..эхх, супер просто!
Так было всегда..до сегодня
Сегодня я знаю, что завтра наступит завтра, а значит новый год, а значит новая жизнь, а значит что-то я не успела сделать. возможно что-то важное для меня, а может и нет. я не знаю
Снега нет. лето, если ветер убрать – то будет вообще лето
Да мне уже всё равно!

Болит голова
Спать сильно хочется
Играет мой горячо любимый glass и допотопный рок-н-ролл
Пожалуй, продолжу читать Достоевского

Сартр – крупный философ ХХ века. Конечно, не это делает его философом, как и не это является основной причиной его колоссальной фигуры, хотя, впрочем, последнее для него самого, наверняка, обстояло несколько иначе.
Сартр был французом, он не любил смотреть в зеркало и зеркал избегал вообще, ему нравилась музыкальная пластинка «Some of these days», при звучании которой он мог танцевать. Да, он танцевал, хотя этого никто не видел – проходя через сотни людей, спешащих на работу, сквозь утренний туман у крыльца. Он танцевал даже на бульваре Виктора Нуара, и может, это было скорее чем-то вроде воспоминаний о Сарагосе, о солнце Баку, и сотнях приключений, встретившихся в его жизни у запотевшего окна. Он был не одним из многих, кроме того, он был внимателен, может, даже дотошен.
Роман Сартра «Тошнота» – это то, что он должен был создать во вне из того, что было им уже создано внутри. Это – дитя его внутренней флоры, его пространства, через которое он пускал все, что было подвластно сенсорике его мира. Я говорю о «Тошноте», потому что в отличие от, например, статьи «Экзистенциализм – это гуманизм», в котором Сартр писал больше о том, что нужно было написать для других, для поколений, для экзистенциализма, для науки, то его «Тошнота» – это и есть сам Сартр, без лишних примесей научных слов и риторики, алгоритмов и дедукции. Гораздо более важно то, чего еще не покинула спонтанность, искренность, – мне нравится этот искренний дневник человека Сартра, жившего в определенный час, день, год, на некой улице, который встал утром, в четверг, и пошел к умывальнику, потом посмотрел в окно и услышал возню уличных старух…
Я не буду сейчас писать о «Тошноте», так как это уведет меня от темы, но уделила этому так много строк лишь потому, что само название очень созвучно с Сартровским пониманием свободы. Точнее, с самим оригиналом этого понимания в экзистенции человека и бытия, человека и общества – Сартра и всего его окружающего на данный момент времени. Более того, в понятии свобода его волновал вопрос ценностей, которые тот же экзистенциализм связывает с существованием бога для человека: «Нужно еще немного поработать, чтобы показать, что ценности все же существуют, как скрижали в умопостигаемом мире, даже если бога нет. Иначе говоря, ничто не меняется, если бога нет; и это – умонастроение всего того, что во Франции называют радикализмом. Мы сохраним те же нормы честности, прогресса, гуманности, только бог превратится в устаревшую гипотезу, которая постепенно, сама по себе отомрет. » Здесь Сартр сходен с Ницшеанским Заратустрой, который принес весть о том, что бог умер, и далее говорит о ценностях. Сартр пишет: «Экзистенциалисты, напротив, обеспокоены отсутствием бога, так как вместе с богом исчезает возможность найти какие-либо ценности в умопостигаемом мире. Не может быть больше бога a priori , так как нет бесконечного и совершенного разума, который бы его мыслил. И нигде не записано, что благо существует, что нужно быть честным, что нельзя лгать; и это именно потому, что мы находимся на равнине, и на этой равнине живут одни только люди.», и дальше о свободе: «мы одиноки, и нам нет извинений. Это и есть то, что я выражаю словами: человек осужден быть свободным. Осужден, потому что не сам себя создал; и все-таки, свободен, потому что, однажды брошенный в мир, отвечает за все, что делает » .
Что такое истинная свобода? Человек способен быть свободен от первого вздоха до последнего, и если у него не осталось ни рук, ни ног, ни дома, даже последняя встреча с этим миром будет сопровождаться наличием его свободы. Я не люблю говорить о естественных правах человека, о проблеме смертной казни, и поэтому ни в коем случае не клоню к такому роду рассуждений. Меня больше волнует вопрос о том, что человек действительно свободен, но что дает ему эта свобода и что с ней делать? Когда есть перечень того, что можно сделать при наличии выбора, свобода явится главным ограничителем; она – еще один невыбранный путь, еще один обойденный овраг, и, в конце концов, последует вопрос – а что было за оврагом? И что делать со знаками, которые не могут быть распознаны? Одним словом, нас воспитали в круге вопросов, имеющих ответ, и даже то, что не требовало ответа – разговоры о боге, о природе и сущности, о страсти, о смерти. О том, что такое прикосновение и смех ребенка.. – система дала нам на все ответ. И теперь, при столкновении свободы со знаками, расшифровка даст лишь стандартное толкование. Сартр говорит об этом следующее: «…человек сам расшифровывает знамения, при чем так, как ему вздумается. Он считает, следовательно, что заброшен…»
Человек для Сартра заброшен. Но он свободен выбирать, именно эта возможность позволяет ему «быть» или «не быть» относительно той реальности, которую способен трактовать сам.
Я еще хочу сказать – замкнутый круг, который обуславливается собственным cogito, и, конечно, именно земным cogito, а не каким-либо еще – что делать со свободой в этом случае? Осужденность здесь оправдывает, и у человека снова появляется возможность оправдаться…

Я даже задам другой вопрос – что такое «Я»? Если отбросить все прочитанное в книгах, услышанное и увиденное в обществе. Наконец, что такое красота? Когда мы говорим о красоте, между миром и нашими глазами, сознанием, сразу протягивается сетка – та защитная сеть этого мира, которая не позволяет сказать о том, что красив одноглазый, или красива дряхлеющая рука умирающего старца. Мало, кто скажет, что красиво, как, если ты вдруг увидишь, как играет на расстроенном инструменте ребенок – как непринужденно и особенно звенит в его руках тамбурин, впервые оказавшись в теплых детских руках. Когда-то восторгались картинами Брюллова, Айвазовского, Да Винчи; Гоген был непризнан, Дали оставался в стенах сюрреализма, его не признавала классика. Сегодня понятие красоты не может завести молодое поколение в картинную галерею – в Третьяковской одни туристы и старики. Дело конечно не в поколении. Сейчас вообще сложно кого-либо судить. Но мы привыкли судить о красоте такой, как нам ее объяснили в рамках стереотипности. Далее это понятие отчеканило общество. Эстет скажет – мне никогда не объясняли, что такое красота, это заложено. Но реальность такова – человеческая рука не объясняет, как лепит тесто, изгибая его, как угодно глазу и замыслу, и все это совсем не требует большого умения. И когда ребенку говорили с малых лет, что смеяться в обществе некрасиво, а читать на новый год стихи подобает прилежному сыну – со временем он воспитает своих детей в таком же духе, добавив новые набранные воззрения о красоте, гуманности, добре и зле. Я часто повторяю фразу из фильма «Небо над Берлином»: «когда ребенок был ребенком, когда писали мелом на белой доске». У суфиев есть притча о городе, в котором все люди пили из одного колодца, и однажды утром эту воду отравили эликсиром безумия и только один царь в тот день не испил эту воду. Напившись воды, граждане разом сделались безумными, и лишь царь остался в здравом уме; днем в городе поднялся бунт, и люди объявили царя безумным. Тогда царь испил воды из колодца, и царя снова объявили образумившимся.
Так кто же безумен – общество или Сартр, которого тошнит при виде этого общества?
Комментируя Сартра как философа из ряда заурядных личностей, и т.п. и т.д., я втянусь в вереницу стандартных фраз и характеристик, которые можно прочитать в интернете и в любой хрестоматии по западной философии. Даже сам экзистенциализм, к которому относится Сартр, не позволит мне поступить так.
Все, что я хочу вложить в это эссе – мой рисунок человека, который открывает двери, но еще не бежит. Его имя – Жан Поль Сартр.

Когда он пришел в этот мир, он подумал о Боге – о человеке, не имеющем значения для самой возможной реальности, которую только способно осознать человеческое существо.. И когда он увидел, как рукопожатия собственного «Я» при встрече с самоучкой обыденности разбиваются вдребезги о голос наигранного понимания…
Конечно, наигранность понимания и игры вообще – это отпечаток стереотипности, обновляющейся моды и чувства моды в целом. Это – поколения, конечно, не Тургенева. Паланик здесь тоже в принципе ни при чем, и можно даже сослаться на Фрейда. Так или иначе, но столкновение всё же происходит из желания массы зачерпнуть новую моду чего-то аутсайдерского, некогда бывшего и непринятого.
Когда волны масс выплескивают «шизофрению» своего времени, помните – когда будет прилив, она зачерпнет его обратно, и это будет однажды, и будет задавать тон новым волнам. Когда-нибудь примут Тарковского, Лема, как однажды приняли Ницше. Сейчас на прилавках книжных магазинов можно видеть даже ломящиеся книжные полки от томов Кастанеды… Эпохальное море меняет стереотипы, оно поворачивает то направо, то налево, но мода устает, устают люди, и смысл остается прежним.
Когда Сартр заговорил о тошноте, он вложил в это понятие молчание – неспособность природы посторонних «ушей» уловить истинную природу звуков, даже самых громких и вызывающих. Это – катастрофа для думающего, и это – проблема стереотипности, которая, подобно паучьей сети, стерегущей нас уже во время выхода из материнского утроба на свет. Мы воспитаны, мы обучены, мы здесь, мы знаем что делать и как жить. Мы знаем свое будущее – оно здесь: в никчемности нашего сегодня, нет, скорее, в том, что наши действия прописаны и очерчены, алгоритм учёба-дом, дом-работа, серая улица – праздник в конце месяца, новый год – будничная обыденность, автобус-метро, молодость-старость. Для кого мы есть и кто мы? И когда мы учились в школе, нас обучили каждому шагу свободного человека, и теперь – теперь, кто в состоянии сказать, что такое свободный человек и кто несвободен? Может ли свобода ограничиваться металлическими решетками? Холодным полом? Религией?